Колесо Дхармы

-13-

Многие люди приходили к Будде в поисках убежища, переправы через океан страданий. Запутавшись, они задавали вопросы, не имеющие прямого отношения к осуществлению их цели, но Татхагата (Тот, кто переправляется) доброжелательно объяснял им отличие полезных размышлений от бесполезных, вводящих в заблуждение мудрствований.

Татхагата объяснял слагаемые достижения: правильную нравственность, умелое сосредоточение и неотвлечённую мудрость.

Правильная нравственность – словно сосуд питьевой воды, не имеющий течи, чистый, приспособленный для своей цели.
Умелое сосредоточение – как питьевая вода, не имеющая иного вкуса, кроме удовлетворённости.
Неотвлечённая мудрость – внимательное следование пути прекращения страданий, как если бы кто-то нёс сосуд, не расплёскивая питьевую воду.
Для запутавшихся и простота – испытание.

Чанна, бывший когда-то колесничим Сиддхартхи, заболел болезнью “сына богов”. Он заявил: “Будда и Дхарма – всё моё. Я был колесничим молодого хозяина, когда он обнаружил истину. Я управлял колесницей, мне пристало управлять и Сангхой (Общиной).”

Чтобы протрезвить беднягу, примкнувшего к Сангхе, но смотревщего на собратьев свысока, Татхагата велел не увещевать и не ругать его. Вскоре Чанна почувствовал, что гордость наскучила ему, и он стал ревностно следовать наставлениям Будды.

Девадатта, родственник Будды, вначале следовал установленному в общине порядку, но позавидовал славе Татхагаты и создал свою общину, утверждая, что он достиг Просветления и пытаясь подражать поведению Учителя. Кончилось это тем, что его покинули все ученики в то время, покуда Девадатта спал, сказав, что удалился заниматься созерцанием.

Сорняки восходят быстро. Воспитываемые деревья растут, постепенно достигая зрелости. Время шло своим чередом, и многие ученики Пробуждённого достигли Архатства, свободной обители нирваны. Один из них приблизился к Блаженному с вопросом: “Возможно ли для иных существ самопроизвольное освобождение от неведения, подобно тому, как это произошло с Бхагаваном?”

“Знай же, друг мой,” – ответил Будда,” и я в прошлых перерождениях имел добродетельных и освободившихся от неведения наставников, руководимых уверенностью в Истине, благой в начале, середине и завершении. Их мудрость была облечена в иные слова, но вкус у неё был тем же – вкусом прекращения страданий.”

Другой ученик заявил как-то: “Я убеждён, что не было и не может быть Будды, равного Тебе, столь же блистающего добродетелью и мудростью!”

“Скажи мне, друг,” – обратился к нему Шакьямуни: “ты знаешь качества всех Будд прошлого, настоящего и будущего?”

“Нет, я не знаю их, Господин.”

“Так зачем же ты провозглашаешь, устанавливаешь перед другими своё восхищение мной? Не потому ли, что сосуд твоего смирения не вмещает его? Может, посредством этого провозглашения ты увеличиешь собственную гордость?”

Одной из трудностей, встречаемых учениками, было установление правильного отношения между объяснением Учения и его осуществлением.

Будда разъяснял:”Слова Татхагат подобны плоту для переправы. Будете ли вы нести плот на себе, достигнув нужного берега?”

“Нет, Господин.”

“А как вы поступите, если понадобится вновь собрать плот, для какой-либо цели?”

“Воспользуемся знанием о нём и собственной умелостью.”

“Что же есть знание об освобождении, кроме самого освобождения, совершенного, наделённого всеми достоинствами? Будды передают своё учение, как прямой опыт освобождения, передавая его в тех или иных Истинах. Поэтому имя Будды и учение Будды не в тягость последователям. Не сковывает оно их, не делает косными.”

“Как же узнать человеку незрелому, встречающему Учение, изложенное в иных, непривычных словах, что перед ним Учение Бхагавана?”

“То учение, где найдёте вы единство мудрости и добродетели, благородный, возвышенный путь прекращения страданий посредством очищения ума и совершенствования поведения – ни более этого и не менее – это и есть мой Путь.

И если вы найдёте там некие необходимые условия, кроме сказанного, то это связанность мирской слабостью.

Если найдёте вы там менее, чем единство мудрости и добродетели, то это – болезнь “сына богов”, Мары, обольщающего той или иной крайностью.”